Ольга Скрынникова: «Самое страшное, когда человек ни в чем не сомневается…»

«Я играл рок на домре»
07.12.2018
Эдуард Артемьев: «Такое гигантское поле деятельности и такая узколобость…»
23.03.2019


Ректор ВГИИ Ольга Скрынникова о департаменте культуры, фейсбуке, общей хирургии и собственном занудстве в работе. 

— Я заметил (и не только я), что ваш кабинет — как проходной двор. Все к вам ходят. Это ведь безобразие для чиновника.

Нужен железный занавес? Секретарь-цербер?

— Такая демократичность ректора не сказывается на общей дисциплине?

Это всё-таки стены творческого учреждения, и на самом деле нет никакого желания, да и времени строить решётки и заборы. В жизни руководителя и так полно законов, уставов и документов. Мне проще ответить на вопрос того же студента, и дверь я практически не закрываю. Если нужен быстрый ответ «да» или «нет», то зачем собирать толпы в приёмной, где все будут нервничать? Я могу параллельно заниматься несколькими делами.

— И это в порядке вещей?

Иногда нужно действительно сосредоточиться на одном деле, чтобы никто не отвлекал, или у нас совещание – тогда я дверь закрываю. А из решения обычных текущих вопросов я не делаю ритуала.

— Исторически сложилось, что если ректор, допустим, театрал, то и другие театралы чувствуют себя более привилегированными. Вы музыкант. Традиция продолжается?

Мне кажется, это неправильно. Родители должны всех своих детей любить одинаково. Я стараюсь появляться на экзаменах всех факультетов. Мне это интересно: выпускные работы художников, актёров, музыкантов, капустники. Я не то чтобы хвалюсь, но в силу профессии я очень люблю и живопись, и театр. Как у искусствоведа у меня есть определённый спектр, необходимый, чтобы успевать всё отслеживать. Я не как хирург, который когда-то провёл три удачные операции, а потом 20 лет не подходит к хирургическому столу. Мне нужна пища для ума, это потребность.  Так же, как я не могу не подойти к инструменту – вот стоит пианино. Ты болеешь, если хотя бы час не поиграешь.

***

— Ваше назначение было неожиданным – как и исчезновение вашего предшественника. Наследство оказалось проблемным?

Мне этот вопрос уже задавали – так, чтобы я оценила ректоров. Плюсы и минусы вообще есть у любого человека, идеальных руководителей нет — творческий это менеджер или учёный. Или хороший чиновник, но есть какая-то засушенность и не хватает творческой атмосферы. Спустя два года я понимаю, что первым ощущением был если не шок, то состояние какой-то экстремальности. О некоторых вещах я даже не подозревала, будучи проректором и при Эдуарде Боякове, и при Викторе Семёнове. Это и судебные тяжбы, с которыми я столкнулась и которые отвлекали от творческой работы. Серьёзно пришлось заниматься хозяйственным вопросом: многое мне не нравилось, как организовано, персоналии, дисциплина, объёмы работы. Эта сторона для любого руководителя вуза определяющая, но некоторые вопросы оказались сложными. С капстроительством мне повезло, что мама работала инженером, и я с детства эти чертежи читаю, но здесь всё равно нужен специалист. Многих людей пришлось заменить.

— А положительные моменты были?

То, что никто из профессионалов нас не покинул, даёт надежду на будущее и позволяет строить планы. Студенческие наборы радуют. Председатели комиссий, приезжающие к нам, говорят, что у нас не провинциальный уровень.

— Вы всегда производили впечатление очень интеллигентного, мягкого человека. А тут прорабы, канализация и стройки. Нужно иногда стукнуть кулаком, рявкнуть…

…Выругаться матом?

— Например. Вы стали жёстче в силу положения?

Мне и родители говорили о том, что во мне есть определённая доля жёсткости, она и есть мой внутренний стержень. Матом я не буду ругаться и стараюсь вообще не повышать голос. Но вопрос не в том, насколько ты громко говоришь или каким языком. Нужно, чтобы люди тебя понимали. А мне нужен профессионализм в любом вопросе. Понятно, что денег никогда не хватает и нужно успевать поддерживать минимум, позволяющий всему функционировать. Если люди живут в общежитии, то там должна работать канализация. Если есть кран, то из него должна идти вода.

— Это предполагает въедливость, а не творчество.

Я занудный человек в этом плане. Один сотрудник, который у нас уже не работает, сказал мне: «Ольга Анатольевна, вы очень рьяно за нас взялись». В том смысле, что надолго меня не хватит. Но я ничего не могу с этим поделать, в таких вопросах я перфекционистка.

— Но у вас два дела – административное и творческое. Не получится и тому, и другому полностью отдаваться.

Я не всегда бываю довольна своей работой. Мне сложно стало переключаться на творческий лад. Куража достичь не могу. Приходится балансировать, а как иначе?

— Значит, ректор побеждает преподавателя?

Побеждает профессионал и творческий человек. Берёт ректора за горло. Творчески можно подойти к любой задаче.

— Это идеализм.

Это реализм.

***

— Вы ставите стратегические цели на будущее? Или предпочитаете…

Тактику? Я нахожусь уже в таком возрасте, когда могу видеть результаты ближней и дальней перспективы. В идеале ближние цели работают и на дальние. Можно сколько угодно ставить себе целью создать что-то первое в России и новое, но как реалист я понимаю, каким ресурсом мы обладаем и в каком ритме движется современная жизнь. Поэтому я не ставлю заоблачных целей. Их можно поставить и громко о них заявить, поместить в идеальную оболочку, чтобы все это обсуждали, но их невозможно будет решить.

— Почему?

В силу элементарных причин: отсутствие кадров, например. Вот хочу я создать мультипликационный центр на базе института искусств. И он будет самым лучшим! Но эта задача невыполнима. На данный момент. Вот есть Wizart у нас, по всему миру известный. Но это коммерческая структура, система, замкнутая в себе. Конечно, у них есть обучающие проекты, но я не хочу… Знаете, есть такое выражение — «общая хирургия». Вот я не хочу читать курс общей хирургии студентам. Натянутость воды уже до такой степени…

— Достала?

Я не хочу сюжетов Ильфа и Петрова у нас. И Хлестаковым тоже быть не хочется.

— Если повесить перед ослом морковку, то он будет за ней идти. И некоторые педагоги это делают с собой сознательно.

Я перед собой морковку не вешаю, никогда. Мне нужно видеть горизонт, пространство, и если я что-то делаю, то не потому, что вдруг захотелось. Когда ты заходишь в аудиторию к студентам, надо не просто рассказать то, что должен, а с пониманием, для какой это всё цели. Не выдать материал — и «пользуйтесь», а чтобы было понятно, как именно пользоваться. Ты даёшь студенту или сотруднику операционную систему, и он должен понимать, куда он с её помощью дальше пойдёт. А морковка сама по себе никуда не приводит.

— В институте это общий принцип?

Как студенту можно поставить разную оценку, так и с преподавателями. Или можно сказать, что есть подмастерья, ремесленники, есть мастера.

— …и все они нужны?

Абсолютно. Каждый на своём уровне выполняет свою работу.

— Т.е. вы считаете, что с кадрами в институте всё в порядке?

Я бы сказала, что… Нет, в плане профессионализма – несомненно. Единственная проблема – мастера становятся старше.

— А молодое поколение?

Среди молодёжи есть очень талантливые [специалисты]. Практически на каждой кафедре можно назвать перспективных людей. Но есть ещё и материальная проблема. Чтобы в вузе получать доплаты разного рода, нужно иметь печатные работы и диссертации, быть лауреатом конкурсов.

— Это достаточно консервативная система. Если не сказать бюрократическая. Или я не прав?

Это регламент. Его соблюдать достаточно сложно, но есть определённые критерии. Тот, кто работает в вузе, должен подтверждать свой профессионализм. Это выражается в таких вот вещах. Диссертации бывают разного уровня, но я могу точно сказать, что у нас нет случайных людей. И вообще в искусстве их мало. Музыке и живописи люди учатся с раннего детства, это как дело жизни.

— Графоман тоже не может не писать.

Если не для публикации, то, естественно, мы знаем, кто на что способен.

— Не для публикации?

Слово «графоман» не очень удачное. Есть личности творческие, педагоги, мастера, которые занимаются творчеством на высочайшем уровне. И спрашивать с них по бюрократическим меркам… Если есть возможность свести к минимуму эту сторону работы для них, то нужно им с этим помочь. Человек занимается наукой, делает открытия – рутина его будет отвлекать. Для этого и существует коллектив.

— Получается, одному – заниматься высоким, а другому – заполнять журнал.

А почему нет?

***

— От творчества опять перейдём к чиновничеству.

Опять?

— Вы вмешиваетесь в политику руководства факультетов?

Я стараюсь не вмешиваться радикально. Каждый факультет – это школа, и мастера определяют и направления, и перспективы развития. Но я могу вмешаться в процесс, который касается чисто человеческих факторов. Я ненавижу, когда коллеги дурно отзываются друг о друге, когда возникает конфликт, потому что в зоне конфликта невозможно прийти к чему-то хорошему. Творить можно только в пространстве гармонии. Все, конечно, очень разные и нет Прокрустова ложа в творчестве, но я пытаюсь примирить людей, успокоить.

— Есть мнение: вот хорошо ректору, она не подчиняется местным чиновникам. Может сразу обратиться в Москву за своей справедливостью.

Я бы назвала это механизмом ручного управления. Но это всё в пространстве личностных взаимоотношений. Кто учредитель? Это конкретные личности. Но, например, региональные проекты федеральному вузу сложнее воплотить в плане финансирования, потому что разные уровни бюджета. Регион в данном случае больше вливаний сделает в местные проекты даже на уровне грантов. Но лично для меня здесь особой разницы нет.

— Как устроено взаимодействие с министерством культуры? Чем хороша эта «федеральность»?

Я поняла, о чём вы говорите. Есть вузы, которые находятся в муниципальном подчинении, а есть те, которые в федеральном. По большому счёту и тот и другой вуз исполняет определённые законы, прежде всего «Об образовании», вне зависимости от учредителя. Все проходят аккредитацию и на основании лицензии действуют. Это рамки, которые ни один вуз не может не соблюсти, естественные требования. Как технические условия у автомобиля, и если их не соблюсти, то это не автомобиль, а мопед или велосипед. И мера ответственности в федеральном и муниципальном вузе практически на одном уровне.

— Значит, вы не можете зайти к Мединскому, пинком отворив дверь?

Я думаю, что ни один ректор вуза так не может сделать. Но у нас нет проблемы обратиться к министру – одному или другому, или к его заместителю. Не надо дверь пинком открывать, есть цивилизованные способы взаимодействия. Если вуз связан с определёнными брендами и имеет традиции, то с ним будут взаимодействовать более охотно. Но и личностный фактор никто не убирал.

— А какие у вас отношения с местным, областным департаментом культуры?

Отвечу просто: вуз существует уже больше 45 лет. Практически вся инфраструктура – начиная с садиков, школ искусств и дворцов культуры и заканчивая творческими коллективами и театральными содружествами – это как часовой механизм. Эта система выстроена и успешно функционирует благодаря вузу, который обеспечивает непрерывность кадров на всех уровнях. Мало какая область Черноземья может этим похвастаться. Наши выпускники работают везде по региону. Большинство руководителей в сфере искусства – с нашим дипломом.

— Судя по этой дипломатичности…

Смена руководителей департамента культуры на нашей памяти происходила часто. И мы часто слышали, что институт искусств как бы изолирован от культурной среды. Конечно, это совершенно неправомерное утверждение. Институт искусств настолько включён и вовлечён в культурное пространство области, что это как мать и ребёнок. Да, мы находимся немного на окраине, в спальном районе. Но не видеть того, что ни один конкурс, какой бы он ни был — на уровне самодеятельного искусства в ДК или региональный, или городской конкурс — не проходит без участия института искусств. И я не говорю о крупных проектах: «Концерт с оркестром», фольклорный фестиваль «На Казанскую», фестиваль «Вёснушка», исполнительские конкурсы, выставки, театральные смотры, наши педагоги работают в школах искусств, где проходят смотры и спектакли, музыкальные проекты, обучающие. И всё это мы делаем бесплатно уже много лет, потому что мы выигрываем гранты федеральной целевой программы для обучения и повышения квалификации педагогов. И это только коллективные формы, а есть и индивидуальные проекты – сольные концерты. У нас в филармонии успешный абонемент, в Петровском клубе регулярные программы, ТЮЗ, Дом актёра – сколько там наших программ в афише?

— Может, проблема в чём-то другом? В этой самой независимости от местной власти?

Ну, кому-то хочется так это видеть. Но мы иногда даже сами не заостряем внимание, чтобы в афишах или где-то ещё указывались вуз и кафедра. Наша вовлечённость в культурную жизнь города – это традиция, она складывалась годами. Но мы не кричим об этом на каждом шагу и даже уследить за всем не можем в отчётах. Это образ жизни, мысли. Ты живёшь в этом городе много десятилетий, это твоя профессия, дело всей жизни, естественная необходимость. Человек живёт искусством, для него главное – на высоком уровне исполнить свою программу, выступить, а не искать, где правильно поставить печать, чтобы доказать, что он мастер, народный или заслуженный артист.

— В общем, департамент вам не нужен?

По большому счёту… Нас знают и видят далеко за пределами Воронежа, нам звонят, к нам приезжают председатели из московских вузов, из выдающихся театров… Почему? Потому что они знают, что приезжают не в пустое пространство. Зачем человеку тратить время на нас вместо Германии и Англии, вместо фестивалей и крупных проектов? Нам интересно мнение профессионалов, а им интересно, что у нас происходит. Это обоюдно!

— Вопрос с Домом офицеров решён окончательно?

По-моему, этот вопрос решили без нашего участия.

***

— Что самое страшное в вашей профессии?

Когда человек ни в чём не сомневается. В том, что он делает, в своих шагах. Мне кажется, это ужасно. Но я заметила, что сейчас люди не любят, когда им делают замечания или на что-то обращают внимание. Или говорят им «ты не прав». Надо гладить по голове, говорить «ты всё делаешь правильно, ты гениальный». Но это же мертвечина! Жизнь — она не такая! Все могут ошибаться и ошибаются. У кого ещё спросить совета, если не у учителя?

— У фейсбука. Не вступаете там в дискуссии, кстати?

Это уже крайняя степень… Мне кажется, это от одиночества – все эти выступления там, дискуссии, выяснение отношений… «Был у меня друг, но у него теперь другое мнение». Потом выкинуть его из друзей… Это подмена настоящих отношений, любви, дружбы. Да, это интересное информационное пространство. По студентам видно, что они в гаджетах настолько, что уже вне аудиторного пространства. Иногда я вижу, что они в онлайне во время занятий, и пишу им письма. Сижу за своим столом и пишу: «Лена, вернитесь». Они все там. И это ужасно. Но иногда они говорят, что им хочется порассуждать, вовлекаются, забывают про свои гаджеты. Есть ощущение, что они лишены чувства сотворчества.

— У вас бывает свободное время? Чем вы его занимаете?

Оно появляется, только когда чего-то очень сильно хочется. Иногда это выливается в стихотворные минуты.

— Пишете стихи?

Бывает, да. Если возникает энергия, то она должна в чём-то выразиться, это острое желание. Хотя я не люблю стихоплётство и не выставляю это, но у меня есть такая необходимость. Иногда беру акварель, гуашь или пастель, но об этом знают только самые близкие люди.

— Теперь не только они.

Иногда возникает диссонанс, потребность выговориться, и я делаю это вот в такой форме. А так… либо пишешь, либо рисуешь, либо шьёшь, либо вяжешь. Очень люблю ещё переплетать и восстанавливать старые книги. Это может быть и симфоническая партитура из библиотеки. И до сих пор не могу читать электронные книги, хотя я современный человек, владею и компьютером, и гаджетами, но мне нужны страницы, аромат, пространство.

— Если бы Познер спросил вас, какие три вещи вы бы обязательно взяли с собой в отпуск на необитаемый остров, что бы вы ему ответили?

Бумага, ручка или даже простые карандаши с резинкой, чтобы писать. Только три, да? Тогда словарь театра Пави. И ещё одну книгу…

— Не музыкальный диск?

Всё же книгу. В идеале я бы взяла инструмент — фортепиано. И сонаты Гайдна.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

X
Skip to content