Воронежский институт искусств. ТЮЗ. Событие сезона.

Литературная гостиная «Судьбы людские»
06.11.2019
24 ноября в 15:00 Концерт «Таланты нового поколения»
15.11.2019

Я есмь человек, а не червь

«Да, единственное приличествующее место честному человеку в России в теперешнее время — есть тюрьма!» — сурово заявлял Лев Николаевич Толстой в своем романе «Воскресение». «Российская империя – тюрьма, но за границей та же кутерьма» — эхом отзывался  ему спустя почти век поэт Андрей Вознесенский, автор стихотворного либретто легендарной российской рок-оперы «Юнона и Авось».

Духовный перелом в русской философии, уничтожающее и съедающее изнутри чувство вины ее мыслителей, идеи и сломанные судьбы, бесконечные искания и невыносимые метания в поисках истины, и в чем вообще смысл бытия? Со всем философским хаосом разбиралась Анастасия Корнеева,  побывавшая на  премьере  спектакля «Воскресение» по роману Льва Толстого, поставленному Вадимом Кривошеевым в воронежском  Театре юного зрителя.

От Красной Шапочки к Толстому

Ушли те времена, когда репертуары рожденных в СССР театров для школьников стойко состояли лишь из безальтернативных Красных Шапочек, Заек-Зазнаек и Снежных королев. Ушли в небытие и привычные приметы зрительных залов времен лихих 90-х: скучающие родители в спортивных костюмах с детьми-акселератами, питающимися исключительно кока-колой и поп-корном, а также хмурые педагоги-надзиратели, которых школьное начальство добровольно-принудительно обязало приобщать подрастающее поколение к высокому театральному искусству.  Изменились и руководители театров — вместо пожилых и титулованных деятелей в кожаных пиджаках появились стильно одетые молодые и энергичные обаятельные интеллектуалы – например, Вадим Кривошеев. Всего лишь получасовая беседа с ним дала мне возможность понять, зачем в репертуарной афише воронежского ТЮЗа начали появляться произведения  Чехова, Гоголя,  Достоевского, Толстого, почему это не случайность, а закономерность, и чего ожидать от этого театра в будущем.

И снова про … читать!

Сразу скажу, что к последнему роману Льва Николаевича у меня до последнего времени было особое отношение. Когда-то «Воскресение» захватил с первых строк, погрузил, без моего на то согласия, в человеческую трагедию, в ее безысходность и несправедливость.

Я всегда знала, что это сильный философский роман, но после просмотра  спектакля в ТЮЗе я почувствовала, что у меня  снова появилось  верное желание – перечитать еще раз. Но внимательнее, серьезнее, глубже.

Итак, князь Дмитрий Нехлюдов, уважаемый в светском обществе, богатый, видный молодой человек, волей случая оказывается в суде одним из  присяжных заседателей –  по делу некой Екатерины Масловой. В арестантке он неожиданно узнает свою давнюю знакомую, невинную, чувственную и трепетную девушку Катюшу, которую он  лет десять назад соблазнил и бросил, оставив ей сто рублей в виде компенсации — «потому что все так делают». Катя Маслова не справилась со свалившейся на нее постыдной безысходностью, ее жизнь покатилась по наклонной: сначала в публичный дом, затем  на скамью подсудимых — по обвинению в ограблении и  убийстве своего клиента. Нехлюдов видит необратимые последствия своей давнишней минутной страсти, ведь перед ним уже другой человек – не милая, когда-то  давно, Катюша, а опытная проститутка Екатерина Маслова, которая, даже находясь под стражей, постоянно ловит на себе похотливые взгляды мужчин всех возрастов и положений в обществе. И вот теперь, ввиду неточной формулировки обвинения и праздной  невнимательности присяжных, Катю – ,на самом деле, ни в чем не виновную — приговаривают к каторге. Князь решает искупить свою вину и, во что бы то ни стало, спасти девушку.

Оправданная неожиданность

Режиссерская трактовка образа Дмитрия Нехлюдова (роль прекрасно исполнил Олег Бондарь), прямо скажем, неожиданна. В спектакле он предстает перед зрителями достаточно холодным, расчетливым, действуя  точно и продуманно. Но его продолжает мучить чувство вины за сломанную судьбу другого человека. Руководствуясь именно рассудком, он решает жениться на Екатерине, даже если придется отправиться за ней в Сибирь. По решению главного режиссера — толстовского «воскресения» с Нехлюдовым не происходит, но зато к нему приходит осознание другой ошеломляющей идеи, и в финале спектакля мы узнаем о ней. 

Актриса Екатерина Пухначева мастерством исполнения в роли Масловой заставила юных зрителей сочувствовать ей, переживать и жалеть. Успех постановки, безусловно, зависит от многих факторов. Но если подростки в антракте, забыв про свои гаджеты, эмоционально обсуждают развитие отношений между Масловой и Нехлюдовым, то, на мой взгляд, это дорогого стоит. Реплики: «…это вот ведь прям настоящее мужское и женское, ты понимаешь?!….», «…у нее голос срывался, слышали, когда она ему отвечала….», «….. что же было до того, как он её поцеловал?….», « …неужели ты вот тоже хочешь, вот так…на сцене, как она….»… я думаю, говорят сами за себя.

Перенести напряжение и трагедийность романа на сцену, при этом, используя минимум декораций — задача крайне сложная. Но, на мой взгляд,  художник-постановщик – Мария Наумова сумела без излишеств и театральной искусственной эпатажности погрузить зрительское внимание и держать его сразу в нескольких плоскостях всего одной декорацией – полукруглой белой стеной на поворотном круге сцены. Но благодаря таланту художника — и залы дворянского богатого дома, и казенные помещения городского суда, и квартира адвоката, и камера заключения и даже сибирские рудники  — все уместилось на  сцене самым естественным образом.

Сошлись в едином диалоге Толстой и Достоевский с режиссером

Особое внимание у зрителей вызвал загадочный персонаж – некий старик, путник в льняной одежде, вызваший некоторые ассоциации с самим  Толстым, вернее, с его образом, созданным теми или иными биографами. В романе такой герой тоже есть, но появляется он единожды, а в спектакле он стал настоящей красной линией, лейтмотивом, тянущимся через всю постановку. Да, еще со школьных лет нам рассказывали о противоречивой личности Толстого и о том, что он много размышлял о религии, философствовал, создавал и развивал собственное учение, за это его отлучили от церкви. Он полностью отказался от каких-либо излишеств,  удобств (для своего и без того скромного быта) мяса не ел, одевался просто.

Кстати, холщовые блузы, которые шила ему собственноручно Софья Андреевна, и стали называть толстовками. Эти просторные рубахи Толстой даже не заправлял в штаны для удобства. Так что Льва Николаевича можно по праву считать законодателем современной моды в нынешней России, и casual street (кэжл-стрит) пришел к нам, как оказывается, вовсе не из Америки.

Но если без шуток, то этот самый старик в спектакле, чем-то напоминающий нам самого Льва Николаевича, по моему мнению (хочется верить, что так же по задумке Вадима Кривошеева) — это и есть носитель той самой русской свободной мысли, идеи, вечно сидящей в голове у русского человека. Почему же так? И отчего она там? Как будто специально, предугадывая Толстого, об этом писал и Достоевский в романе «Идиот»:

«Наши как доберутся до берега, как уверуют, что это берег, то уж так обрадуются ему, что немедленно доходят до последних столпов;…откройте русскому человеку русский «Свет», дайте отыскать ему это золото, это сокровище, сокрытое от него в земле! Покажите ему в будущем обновление всего человечества и ВОСКРЕСЕНИЕ его, может быть, одною только русскою мыслью, русским богом и Христом, и увидите, какой исполин могучий и правдивый, мудрый и кроткий, вырастет пред изумленным миром…» 

Кстати, сам режиссер  признался, что самым сложным для него было выбрать: как закончить спектакль, к чему же все привести, какую единую идею для этого выбрать?  Изначально в его постановке было три варианта окончания, и даже когда инсценировка романа была полностью готова,  и начались репетиции на сцене, вопрос этот все равно оставался открытым. И только путем всеобщего интуитивного согласия между режиссером и актерами удалось прийти к единому пониманию финала.

Спектакль заканчивается ярким диалогом между стариком и Нехлюдовым.  Он единым потоком и бесконечным каноном перерастает в неистовую эмоциональную бурю, сносящую все на своем пути. Рефреном звучит мысль в страстном исступлении. С каждым разом главный герой будто бы утверждает себя в упоительном, сладостном сумасшествии:

— А какого ты отца, матери?

— А нет у меня ни отца, ни матери! Бог-отец мне, земля – мать!

— А царя признаешь???

— А чего ж не признавать?! Он себе царь, а я себе царь!!!

— А годов сколько тебе??

— Да не счесть! Потому как я всегда был и всегда буду!!!

И зовут меня, зовут меня человеком, че-ло-ве-ком, чееелоовеекоооом!

Концовка в романе несколько иная, нежели в спектакле. Толстой заканчивал роман полным очищением Нехлюдова, у него воскресение произошло… Да, после долгих, мучительных исканий многие русские философы: Достоевский, Лермонтов, Толстой, Иванов приходили в итоге к одному:

«Говорят, там разрешение всего», — подумал он (Нехлюдов) и, открыв Евангелие, начал читать там, где открылось. Матфея, 18 глава… Он не спал всю ночь и, как это случается со многими и многими, читающими Евангелие, в первый раз, читая, понимал во всем их значении слова, много раз читанные и незамеченные. Как губка воду, он впитывал в себя то нужное, важное и радостное, что открывалось ему в этой книге. И все, что он читал, казалось ему знакомо, казалось, подтверждало, приводило в сознание то, что он знал уже давно, прежде, но не сознавал вполне и не верил. Теперь же он сознавал и верил».

«Порочные люди хотели исправлять порочных людей и думали достигнуть этого механическим путем» — сурово отзывался сам Толстой в романе о тогдашней исправительной системе наказаний. Может ли произойти то же самое и с нами?  Неужели мы все усложняем? Безусловно, для думающего русского человека, жаждущего всем своим нутром постижения истины, потому что организация души у него тонкая – этот диссонанс достигает своего апогея. И нужен выход. Потому что нельзя иначе. Не может смириться он с тем, что видит вокруг себя.

Режиссер Вадим Кривошеев, конечно, вступает в некоторый конфликт с идеями Льва Николаевича, но это ни коим образом не умаляет профессионального уровня режиссера и его актеров. Каждый мыслящий человек имеет право на свое видение, особенно если способен он это самое видение аргументировать. Режиссер Вадим Кривошеев свое видение романа сценически оправдал самым убедительным образом. Спектакль получился сильным. Он наверняка станет одним из главных событий нынешнего театрального сезона в Воронеже. Ну, а что касается некоторых противоречий режиссера с великим писателем…  Знаете, человеку свойственно учиться на опыте, своем или чужом – не важно. Русские философы по-разному приходили к этой идее. А если нам учиться, то разве не у лучших ли?

Текст – Анастасия Корнеева

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

X
Skip to content